void

Всё, я больше не могу терзать это несчастье. Поскольку подписываясь на мой журнал, вы в некотором роде выразили готовность видеть графоманию, держите — сами виноваты

Предыстория такая. Есть конкурс, «Ноутбукеровская премия»: каждую неделю там объявляют новую тему, и нужно за неделю написать рассказ. Участвовать в нём я пока не собираюсь, а вот размяться полезно. Нынешняя тема — «Синица в руке и журавль в небе».

Разумеется, с темы я сразу куда-то уехал, а к тому же не уложился в 5000 символов. Задумывалось всё иначе, а получился лимон с сахаром: кисло и приторно сладко. Ну да ладно, что может быть жальче, чем ваннабе-писатель, оправдывающийся за своё произведение! Что родилось, то и выросло.

(Самолёт)Говорят, раньше наш остров был аэродромом. Это место откуда взлетают самолёты, у нас и сейчас этих самолётов полный ангар. Некоторые запускаются, но летать нельзя. Как-то я спросил папу, почему, и тот ответил:
— Собьют.
Где-то в море прячутся три огромные пушки, в каждой по шестнадцать зарядов. Они должны были стрелять по самолётам врага. Но в последний момент им приказали стрелять по всем.
— Так что улететь отсюда мы не можем, — говорит отец, — А теперь, наверное, и незачем.
Прежде ангар стоял открытым, но его заперли, когда мы подросли. Это чтобы никто не пытался улететь. Впрочем, никто и не пытался до моего друга Тольки. И тот не подавал виду до тринадцати лет, хотя задумывал раньше.
Как-то мы с ним и с Ренатой гуляли по берегу, и пришли как раз к тому месту. От ангара тянулась длинная дорога из бетона. На дверях висел замок. Толя обошёл здание целиком, постучал по железной стенке и спросил меня:
— Как думаешь, на других островах всё не так, как у нас?
— Небось не как у нас, — сказал я, — Папа говорит, там и здания есть — высоченные, и места столько — много дней идти!
— Ну уж много дней! — усомнился Толька, — А море?
— А моря там совсем нет.
Только недоверчиво хмыкнул и подёргал замок на двери.
— Вот бы открыть! — сказал он, — Я бы украл самолёт и слетал туда. Взрослые бы не заметили.
— Дурачок, — встряла Рената, которая всегда называла его дурачком, — Ты водить-то не умеешь.
— Там всё само летает, — беззаботно ответил Толька, — Дениса спроси.
Денис — это я. Я подтвердил:
— Папа говорит, оно на автоматике. Значит — помогает управлять, только рулём верти.
— Всё равно дурачок, — сказала Рената.

Через неделю Толька украл ключи. Мы собрались вечером на пляже и открыли двери ангара. Внутри стояли самолёты, как на картинках — много, двенадцать штук. Толя сразу же полез в ближайший, и несколько минут провозился, открывая стекло. Рената схватила меня за руку:
— Денис, верни его! Он сейчас улетит.
Я только покачал головой. Папа рассказывал, что самолёты взлетают с той бетонной полосы.
Тогда Рената крикнула Тольке:
— Дурачок! Слезай оттуда, а то что-нибудь сломаешь! Знаешь, как тебе влетит!
Тот не отвечал, роясь в кабине. Рената разозлилась, вырвалась и полезла наверх, но в этот момент самолёт тихонько загудел. Взметнулась пыль, из отверстия на конце потёк воздух.
— Толька, выключай! — крикнул я, — Авария будет!
Он высунулся из кабины, сияющий, и крикнул:
— Не будет! Это холостой режим. Проверка двигателей. Я читал к нему книгу, лётное руководство, у твоего папы свистнул!
Почему-то я обиделся на папу, хотя он и был не при чём.

Следующий месяц мы с Толькой по ночам бегали к самолёту. Ренату с собой не брали, слишком она нервничала, и даже не говорили ей ничего. Она всё равно догадывалась, и злилась, глядя на нас:
— Опять вы ночью туда ходили!
— Сама ты ходила! — врал Толька, — Мы с Денисом в карты играли. Он меня игре научил, «Дурак» называется.
Рената недоверчиво косилась на меня и спрашивала:
— А почему не позвали?
— Девчонкам в неё нельзя!
— Как это нельзя?
— А вот так нельзя, игра «Дурак» называется. У девчонки знаешь, как будет?
— Как? — спрашивала Рената, попавшись на крючок.
— Ду-ура! — хохотал Толька. Она краснела, била его кулачком в бок и уходила.
Я опасался, что она донесёт взрослым, но Толька и думать не хотел об этом.
— Не скажет, — говорил он, держа в руках сухую бумагу с рисунком приборной панели, — Она честная.
— Из вредности скажет, — предлагал я.
— Что не полетит?
— Что ты полетишь.
Толька улыбался.
— Я вас потом заберу, — говорил он, — Найду, где есть люди, прилечу с ними и заберу.
Мы как-то молча решили, что он уж точно полетит теперь, когда разберётся с управлением. Я никогда не соглашался, и надеялся, что Толька передумает, но так получалось. Уж слишком хорошо всё складывалось.
— И чего говорят, что сложно? — удивлялся как-то он, сидя в кабине — Рулём вертишь и едешь, как на тракторе.
У Толиной мамы в сарае стоял трактор — огромная машина с ковшом впереди. Трактор водил Толин папа, пока не умер, а потом старший брат. Раньше я жутко завидовал Тольке, поскольку он часто катался на тракторе, но потом он прокатил меня и стало скучно.
— Даже проще! — радовался Толька, — Смотри, смотри, как я еду! Смотри, сейчас разворачиваться буду.
— Папа говорил, что дети тоже воевали, — сказал я, чтобы что-нибудь сказать, — Может, самолёты для детей простыми делали, чтобы не обучать.
Толька повернул руль влево, и самолёт чуть не съехал с шершавой дорожки в грязь. Тихо звякнул колокольчик, потом ещё раз.
— Само за дорогой следит!

Другой раз мы оставались в ангаре, и Толя часами проводил в кабине, возясь с управлением и изучая приборы. Я сидел позади него и молчал, стараясь не мешать.
— Это обучающий режим, — объяснил он как-то, — Смотри, я верчу рулём, и самолёт на картинке наклоняется. Это как бы по горизонту. А вот альтиметр, высоту показывает. А вот наклон вперёд-назад. А можно нажать вот так...
Он нажал что-то, и картинка на панели сменилась другой. Появилось нарисованое поле, с нарисованной серой дорогой на нём. Я перевесился через кресло, разглядывая рисунок.
— Не лезь, у тебя самого такое же! — увлечённо сказал Толька, и двинул рычаг вперёд, — Это тренировка такая. Как будто по-настоящему летаешь. Смотри, как я могу...
Дорога на картинке побежала на нас, замелькала и вдруг ушла под ноги. Стало видно горизонт и нарисованные холмы. Вдалеке светило яркое солнце, слепя глаза. Я на всякий случай выглянул и убедился, что мы по-прежнему на земле и в тёмном ангаре.
— Круто! — сказал я, вернувшись, — Давай Ренатке покажем.
Толька поморщился.
— Не надо, она ругаться будет, — ответил он, — Что мы опять сюда ходили. Лучше потом.
— Мы с ней совсем водиться перестали. Не гуляем, в гости не ходим, только на уроках встречаемся.
— Потом погуляем, — сказал Толька, — Сейчас совсем некогда.
— Ты улетишь потом. Сам же говорил.
Толька вздохнул.
— Ну значит, когда вернусь, — ответил он, озабоченно потянув на себя руль. Земля на картинке ушла ещё немножко ниже.
— Толька, — озабоченно позвал я, — А если с тобой правда что-то случится? Тогда что?
— Ничего, — буркнул он, — Я всё равно улечу. Смотри лучше, как я повороты делаю.

Наконец, настал день, когда Толька решился лететь по-настоящему. С утра он ходил такой довольный, что будь его мама чуть внимательней, непременно обо всём догадалась бы. Но она не поняла, а вот Рената, кажется, заметила.
— Что-то ты весёлый такой, — хмуро сказала она Тольке, когда мы вместе обедали.
— Суп смешной попался, — улыбаясь, ответил тот. Рената только хмыкнула. Она часто злилась, глядя на Тольку.
Я пытался его отговорить, но не знал, как. Я сказал Тольке, что он не умеет летать, но тот не слушал:
— Умею, я всю книгу прочёл и тренировался, — сказал он, — Видел, как вожу?
— Так то на земле, а будет в воздухе.
— Сам знаю, что в воздухе, — раздражённо сказал он.
— А пушки? — спросил я его, — Папа говорит, в воде три большие пушки.
— Знаю, что пушки, — опять сказал Толька, — Это не пушки, а пэ-вэ-о. Только они, небось, не работают. Вон сколько времени прошло.
— Самолёты-то работают, — сказал я. Толя вдруг обернулся и зло посмотрел на меня.
— Тебе не интересно, что на других островах? — спросил он.
— Ну... интересно, — сознался я, — Только лучше ты всё же подожди, пока за нами приплывут. Папа говорит...
— Да не приплывут за нами! — крикнул Толька, — Это сказки всё!
— Папа говорит, что через...
— Врёт твой папа!
Я замолк, не понимая, что отвечать. Толька посмотрел на меня, и сказал, чуть спокойнее:
— Там другие небось пушки. По кораблям стреляют. И они ждут, что мы на самолёте прилетим.

Ночью мы стояли возле ангара. Толька уже вывел самолёт на дорогу. Было темно, луна светила неярко, прячась за тучами.
— Давай лучше днём полетишь, — предложил я, — Ты дороги не найдёшь в такой темноте.
— А я дороги и не знаю, — сказал Толька, — Буду лететь, пока не увижу что-нибудь. Курс держит сам, написано, что пилоты иногда спят внутри. Зато меня ночью пушки не разглядят.
— Слушай, точно! — воскликнул я, поражаясь Толькиному уму. Мне бы и в голову не пришло, что пушки можно перехитрить.
Толька влез в кабину и включил фару. Дорожка перед ним стала хорошо видна. Я стоял снизу, ожидая сам не знаю чего. Через пару секунд Толька снова выглянул.
— Денис... — нерешительно позвал он. Я посмотрел на него.
— Денис, хочешь со мной? Одному скучно, а так будем вместе самолёт вести. За приборами следить. И землю вместе найдём, знаешь, если там никого нет, можно назвать её в честь себя, прикинь, земля Косычева, а? Можешь первый собой назвать, я не против!
— Я не умею за приборами следить.
— Да я тебя научу, не бойся! Тут по книжке легко... — он протянул мне книжку, которую всё держал в руках, но я покачал головой. Толя посмотрел на меня и замолк.
— Папа старый будет скоро, — сказал я, — Придётся одному в поле работать. У меня же старших братьев нет...
Я не собирался так говорить, но вышло почти обиженно. Но Толька понял.
— Не будет старый, не бойся — сказал он, и улыбнулся — Я раньше вернусь!
Он собирался закрывать кабину, но я ещё позвал его:
— Эй... слушай, Толька, — сказал я вслед, — Будешь мимо пролетать, назови там чего-нибудь в честь меня. Остров какой-нибудь.
Толька гордо улыбнулся мне:
— Угу. И в честь Ренаты назову. Только заранее не говори, пусть сюрприз будет.

Он залез внут захлопнул кабину, а я отошёл в сторону, как мы договаривались. В книжке было сказано, что достаточно двадцати шагов, но я отошёл почти на шестьдесят и сел на траву. Самолёт зашумел, трава позади дороги затрепетала сильнее. Шум перешёл в грохот, тот в нестерпимый визг, очень тонкий и очень громкий. У меня заложило уши, а визг всё нарастал. Я подумал, что проснётся, наверное, весь остров.
Тем временем, серебрянная машина покатилась по дороге — медленно, потом всё быстрее и быстрее. С крыльями её что-то случилось, они раздвинулись в обе стороны и как-то наклонились, двигатель заревел так, что задрожала земля под ногами, и в самом конце дорожки самолёт вдруг подпрыгнул и взмыл в воздух.
Он и вправду полетел — ровно, хотя ужасно медленно. Я подумал, что сейчас он наклонится и упадёт, как всегда бывает после прыжка. Но самолёт только поднимался выше. Потом он легко развернулся и понёсся ко мне. Вдруг он оказался совсем близко, огромный, проревел мимо и скрылся за рощей.
— Толька! — заорал я от радости, взмахнув кулаком, — Лети, лети, Толька!
Самолёт опять показался в небе, чуть дальше, над морем. Я прыгнул несколько раз, размахивая руками — не знаю, видел ли Толя меня. За моей спиной кто-то всхлипнул. Я обернулся, увидел плачущую Ренату, и радость как-то прошла.
— Чего ты? — спросил я неловко, — Следила, что ли? Видишь же — летает! И никаких пушек! Он теперь знаешь что, он теперь на другие острова полетит.
— Дурачок он, — прохлюпала Рената, — Зачем ему другие острова? Чего ему тут не нравилось...
Она заплакала ещё хуже прежнего.
— Плакса, вакса, мандарин, — сказал я ей. Мне было жалко Ренату, — Ого!
Деревья вокруг нас задрожали, раздался гул. Рената распахнула глаза, испуганно оглядываясь. Она схватила меня за руку, и в тот же момент низко над нами с ужасным рёвом пронёсся Толькин самолёт. Он чуть покачал крыльями, удаляясь в море и на этот раз не сворачивая.
— Что... что... — всхлипнула Рената. Я оглянулся. На холме невдалеке, где стояла деревня, уже горел свет. Скоро прибегут взрослые.
— Это он прощался так, — сказал я, — Пошли спрячемся в лесу, а то нас заметят и вздуют. Теперь он уж насовсем улетел.

Но мы не успели дойти до леса. Затихающий шум самолёта вдали вдруг оборвался каким-то хлопком. Море сверкнуло. Там, где раньше летела машина с Толей, вспыхнуло солнышко, потом исчезло, и остались только падающие в воду крупинки. Плюх, плюх, — видно было, как они шлёпались с брызгами.
Я выронил ключи от ангара, потом наклонился, поискал в траве и подобрал. Рената выпустила мою руку. Стало тихо. Мы смотрели на морскую гладь, залитую слабым лунным светом.
— Это манёвр был, — объяснил я, едва понимая, что происходит, — Он обманул пушки. Самолёт тёмный и небо тёмное, ночью не видно.
Рената молчала. Облако, как назло, сошло с Луны, и та отразилась в воде яркой дорожкой.
— Манёвр, — тупо повторил я.
Она вдруг схватила меня за плечи, и заорала:
— Почему ты не помешал! Почему ты не помешал!
— Папа...
— Что папа!
— Он мне...
— Дурак! — крикнула она в лицо, села на землю и уставилась перед собой. Я сел рядом.
Минуту мы молчали. Потом я произнёс:
— Папа раньше говорил, что нельзя мешать. Что если кто-то мечтает сильнее тебя, то нельзя, потому что нечестно...
— Дурак! — опять сказала Рената.
— Ты же сама могла...
— И папа твой дурак!
Она, кажется, даже не плакала, а слёзы просто сами текли. Я опять затих, и не зная, что ответить, сказал:
— Толька обещал найти три острова и назвать их нашими именами. Я его попросил. Представляешь, были бы где-нибудь острова в честь тебя, меня и него. Даже на карты бы нанесли. Можно было бы туда на самолётах летать, вон их тут сколько. Представляешь, Рената на острове Ренаты, Толя на острове Толи, я...
Я запнулся. У меня кружилась голова. Я протянул руку и посмотрел на свои пальцы. Они были будто бы не мои.
— Надо было с ним улететь, — сказал я.
Из леса выбежало несколько взрослых, заметили и побежали к нам.

С тех пор ангар запирают на три замка, а из всех самолётов вынули генераторы. Но это зря, потому, что местные ребята больше никто не полетят. Это наверняка, я всех знаю. Только Толя мечтал о самолётах. Остальные вместе строят лодку, большую, с парусами, как в книгах. Прошло полгода, а готово только днище.
— Ещё несколько месяцев будем делать, — говорит папа, — а там сезон дождей, так что плаванье через год минимум.
Но я всё-таки жду иногда на берегу, гляжу вдаль — не плывёт ли кто к нам. Вряд ли, конечно.