Уже лучше, хотя концовка всё равно раздута. Нужно было бросить вы сами поймёте где.
И снова не уложился в пять килобайт! Впрочем, если кто-нибудь подтвердит мне, что концовка затянута, я её завтра порежу и, может, добью до пяти.
(Не повезло)— Джон Грегори-Ардинг, уроженец такого-то города земли такой-то, — произнёс глашатай. — Энного числа вы взломали дом на эмской-стрит, убили хозяев и украли оттуда пятьсот фунтов стерлингов в деньгах и украшениях. За эти преступления суд Англии приговорил вас к смерти через повешение.
Человек с петлей на шее безразлично смотрел на говорившего. Пятеро других стояли на земле неподалёку, ожидая своей очереди.
— Зря время тратят, — пробормотал один соседу. — С тех пор, как казнь можно махнуть на каторгу, никого не казнят. Зачем вообще эта показуха?..
— Согласны ли вы принять казнь? — спросил глашатай. Приговорённый только этого и ждал.
— Нет, не согласен, — быстро ответил он, — Хочу на каторгу.
— Погодите-погодите, я ещё не всё зачитал, — глашатай остановил его рукой, и вынул второй свиток. Он развернул его, принял торжественное выражение лица и объявил:
— Сегодня, милостию господа бога нашего, любимая королева наша выздоровела после долгой и тяжёлой болезни...
Он хотел сказать ещё, но собравшаяся толпа бедняков не дала ему. Все люди на площади разом захлопали, поднялся гвалт, крики, и пришлось выждать минуту, пока зрители угомонятся.
— Королева выздоровела, — продолжал глашатай, — и в честь радостного события король повелел сжалиться над преступниками, которым на этот день назначена казнь. Они получают шанс выйти на свободу теперь же.
В толпе гневно загудели.
— Погодите, всё будет честно — обратился к толпе глашатай, — Читаю дальше. Милостию королевской приговорённым, выбравшим казнь, позволяется испытать удачу. Если выпадет им шестёрка на игральном кубике, то их немедленно отпустят и снимут против них все обвинения. Если же не выпадет шестёрки, то казнят их, как и было замыслено. Конец цитаты.
Толпа зашумела ещё сильнее, но на этот раз слышались и одобрительные крики.
— Отпускайте их, отпускайте, мы сами разделаемся, — крикнул кто-то.
— Этого позволить не можем, — немедленно заявил присутствовавший шеф полиции, — Освобождённые будут препровождены в такое место, откуда смогут бежать по своему желанию. Закон, друзья, прошу меня простить.
Среди пятерых преступников, однако, только один оживился — черноволосый, средних лет, с густой бородёнкой и очень хитрой мордой. Глаза его сверкнули, он радостно поднял голову. Сосед покосился на него и сказал:
— Играть собрался, дурачина?
— А ты что, нет? — осклабился черноволосый.
— Жизнью рисковать — благодарю покорно, — ответил тот, — Один к шести! Один к двум я бы ещё подумал.
Черноволосый промолчал но посмотрел на соседа презрительно. Тот заметил и спросил:
— Что, не уважаешь? Так ведь жить-то хочется.
— На каторге разве жизнь, — ответил черноволосый, — Уж лучше рискнуть, чем потом гнить.
Преступник, которого сейчас вешали, видно, имел другое мнение. Глашатай ещё раз спросил его, согласен ли тот на казнь, и приговорённый снова ответил:
— Нет, не согласен.
С него сняли петлю и увели прочь. На помост поднялся следующий заключённый.
— Питер Квинстон, уроженец такого-то города такой-то земли, — снова забубнил глашатай. Снова повторил он своё предложение, снова до него донеслось:
— Не согласен.
— Дураки, — пробормотал черноволосый. Соседа его забрали и сейчас он шагал к виселице. На лице толстяка блуждала полуулыбка — наверное, он радовался тому, что всё-таки останется жив.
— Не согласен с вами, мистер, — шепнул тощий преступник справа, — Они делают вполне разумный выбор. Попробуйте сами и убедитесь, что победить в игре не так-то просто.
— Я? — с усмешкой спросил черноволосый, — Уж я попробую, не сомневайтесь. С моей удачливостью мне наверняка повезёт.
— Ничего себе удачливость — мало, что попались, ещё и на виселицу пошли.
Преступник махнул рукой.
— Это пустяки, — сказал он, — Знаете, когда меня должны были казнить? Три недели назад!
— Ещё до отказного закона! — удивился тощий.
— Именно! Болтаться мне тогда на верёвке, ан нет же! То у них проволочка вышла с приговором, то подтверждения не было, то казнь отменили из-за праздников, то траур, то забыли обо мне, то бог знает что. Дотянули до сегодняшнего числа. И вот тебе на, помилование. Можете такое представить?
Тощий покачал головой:
— Повезло вам, мистер, — сказал он, — Ой как повезло.
— Точно! — согласился черноволосый, — И повезёт ещё больше. Идут за мной, идут! Смотрите же, как надо зарабатывать себе свободу!
Последние слова он выкрикнул уже громко, когда его взяли под руки. Тощий с сомнением покосился на него и отвернулся, сплюнув. Черноволосого провели к виселице, а дальше он сам взошёл на помост. Видимо, ему всё-таки было страшно, поскольку руки его мелко дрожали. На лице блуждала странная улыбка. Он надел на себя петлю.
— Сэмюэль Пи Хартвиг, — крикнул глашатай, — за убийство на энской-стрит, убийство с ограблением на эмской-стрит, ограбление ювелирного магазина в городе К и иные преступления числом девять, суд Англии приговорил вас к смерти через повешение.
Черноволосый, оказавшийся Сэмюэлем, кивнул. Как всегда бывает от нервов, кивок вышел незаметным, и он кивнул ещё раз, сильно. Однако глашатай всё же задал вопрос:
— Согласны ли вы принять казнь?
— Угу. То есть, да. Согласен, — сказал Сэмюэль. Толпа затихла. Глашатай опустил свиток и удивлённо посмотрел на приговорённого.
— Точно согласны? — спросил он.
— Говорю же, согласен! — воскликнул Сэмюэль, — Не тяните, быстрее, валяйте там!
— Ну ладно, — глашатай подал знак. Палач подошёл ближе и протянул дощечку с бумажкой и пером:
— Умеете подписываться?
Сэмюэль дрожащими пальцами попытался схватить перо, чуть не выронил его, уцепился всё-таки и подписал, не читая. Он протянул перо и дощечку назад.
— Последнее слово будет? — спросил глашатай палача. Палач вопросительно повернулся к Сэмюэлу.
— Кубики, — сказал в ответ тот, — Бросайте ваши кубики, я готов.
— Какие кубики? — удивился палач.
— Игру. Вы раньше объявляли, игру. Один к шести, — Сэмюэль неловко изобразил кидание кубика руками, — Бросили кубик — и айда домой. Свободен, всё такое.
Палач пожал плечами и неторопливо обернулся к глашатаю.
— Этому что, тоже разрешено? — спросил он. Глашатай покачал головой.
— Нет-нет, этого так казнить, — сказал он, — В милости сказано — которым на сегодня назначена казнь. Этот, как его, Хартвиг, он вообще трёхнедельной давности.
Сэмюэль уставился на глашатая в ужасе.
— Постойте! — крикнул он, — Как это — казнить?! Как это — назначено?!
— Казнь переносили? Переносили, — ответил глашатай, — Ваш срок был три недели назад. Правила есть правила.
Осуждённый растерянно повернулся к палачу:
— Стойте, но умру-то я сегодня!
— Ничего не знаю, дело не моё — пожал плечами палач, — Я человек маленький, рычаг дёргаю.
— Но глашатай же говорил...
— Вам я ничего не говорил, — сказал глашатай, — Внимательнее надо слушать.
Сэмюэл затих. Колени его дрожали.
— Но постойте... — сказал он, — Но так нельзя, у меня же был один шанс. В смысле, хоть один из шести. Так нельзя. Мне же так повезло! У меня такая удача! Я бы обязательно выиграл! Ну пожалуйста, дайте шанс!
— Последнее слово? — лениво спросил палач, протягивая руку к рычагу.
— Нет! Стойте! — Сэмюэль обернулся к глашатаю: — Хорошо, я отказываюсь. Я хочу на каторгу. Слышите, я не принимаю казни.
Глашатай помахал бумажками.
— Ваша подпись? — спросил он, и прежде, чем Сэмюэль успел ответить, палач опустил рычаг.
Никогда ещё государевы милости не срывали таких апплодисментов на площади.