Этому рассказу уже года четыре. Вроде приличный.
(Просто нечестно)Просто нечестно
— А как у вас с преступностью? — поинтересовался я у Лайлы. Она махнула рукой.
Мы шагали по широкому, красивому проспекту, полному людей. Высоко в небе меж сверкающих колонн зданий сновали машины. В моё время о таком писали только фантасты.
— Боремся с преступностью, — сказала Лайла. Я был удивлён:
— Как, до сих пор боретесь? И какова же смертность?
— Десятки преступлений в год... стоп, что? — Лайла подняла голову — Смертность? Шутишь! В наше время? Нулевая! Никто не умирает иначе как по собственному желанию.
— Вот как.
Признаться, я ждал чего-то подобного. Будущее — это вам не хухры-мухры.
— Получается, меня не могут убить? А если вот те негры напротив достанут пистолет...
Я не успел договорить, поскольку Лайла буквально позеленела от ужаса. Она схватила меня за шиворот (что было непросто сделать при моём росте), и сейчас же оттащила на обочину. Там она прижала меня к стенке и громко зашептала:
— Тсс! Ты что говоришь такое! Боже мой! Я чуть инфаркт не схватила! У тебя что, плохое настроение? Тебя кто-то оскорбил? Да нет, я за тобой следила...
— Да что такое-то?! — воскликнул я, вырываясь. Лайла ткнула пальцем в сторону уже ушедшей кучки негров:
— Ты назвал их... неграми!
— Ну да, я назвал негров неграми, что в этом такого?
У Лайлы округлились глаза.
— Но они ведь и вправду чернокожие, — сказала она. — Они могли услышать. Да, я всё время забываю, какие дикие были нравы в твоё время. Послушай...
Она усадила меня на ближайшую скамейку и села рядом.
— Эти люди действительно чернокожие. Но в нашем мире все люди равны. Любого цвета кожи, любой веры и любой национальности. Понимаешь?
Я понимал.
Лайла покачала головой и добавила:
— Они ведь не виноваты, что они негры. Зачем же лишний раз напоминать им об этом?
Такая логика показалась мне странной, но я промолчал, поскольку заметил кое-что гораздо более важное.
— Лайла... — позвал я.
Сквозь толпу пробирался щупленький парень с особым выражением на лице. Это выражение я безошибочное узнаю всегда и везде. Не зря я десять лет прослужил на горячих точках. В послевоенном Лос-Ангелесе такие попадались каждый месяц. Иногда их удавалось остановить.
— Не знаю, что у вас с преступностью, — шепнул я Лайле, — но это смертник.
Лайла обернулась, увидела того, на кого я показывал, и взвизгнула на всю улицу:
— ЗАКРОЙТЕ УШИ!!..
Но было поздно.
Человечек остановился посередине проспекта, указал пальцем на пробегавшего мимо клерка, и сказал:
— Лысый.
Клерк побелел и рухнул на землю, хватаясь за сердце.
— Жиртрест, — заклеймил человечек второго. Тот, как громом поражённый, взглянул на себя и заплакал.
— Дохляк. Кикимора. Отвратительный урод. Еврейский носяра. Черножопый.
Люди вокруг падали, как отравленные мухи. Человечек входил во вкус.
— С твоей задницей только стул просиживать. У тебя улыбка гомика. Ты вообще на две трети ходячее сало. Прыщавый сосунок. А ты — горбун. А ты — никому не нужный менеджер среднего звена, прожигающий жизнь над бумажками.
Тут взгляд человечка замер на мне. Я специально подошёл поближе. Глаза его окрулились. Я выпрямился и сказал:
— Ну?
Дело в том, что я забыл рассказать о себе.
Во мне метр девяносто, я плечист, идеально сложен и красив. У меня умное, живое, немного грустное лицо. На мне был безупречный костюм, который очень мне шёл. Я был само совершенство.
— Смазливый... — неуверенно начал человечек. Я дружелюбно улыбнулся. Его глаза бегали по мне.
— Бездарный... — пробормотал он, глядя на меня, как кролик на удава.
— Франт... — хрипом вылетело из его сжатой спазмом глотки.
Я протянул ему руку и сказал:
— Ну ничего, ничего. Не расстраивайся. Жизнь наладится.
Человечек смотрел на меня с ужасом. Повисла мёртвая тишина. Я вдруг понял, что замолчал не только он один. Застыла вся улица.
Случайные прохожие, пострадавшие, чудом спасшиеся — все смотрели на меня со страхом и ненавистью в глазах. Все они — толстые, горбатые, лысые, все хоть в чём-то безнадёжно ущербные, — все уставились на меня.
— Эй, вы чего? — удивлённо спросил я, оглядываясь. Улица молчала. Я обернулся к Лайле, но она переводила взгляд с меня на моих соседей, и каждое такое путешествие прибавляло испуга в её глазах.
Чпок, чпок, — из воздуха рядом со мной вывалились два крепыша в синей форме.
— Полиция, — объявил один, огляделся, — Что здесь происходит? Унижение словом? Кто зачинщик?
Я собирался было объяснить, что к чему, но тут человечек, сидевший подле меня, поднял руку и ткнул в меня пальцем.
— Он? — спросил полицейский.
— Нет, постойте, — возмутился я.
— Кто? — полицейский обращался к толпе.
Медленно поднялись руки. Одна, другая, — пока все прохожие не указали на меня.
— Эй! Вы что?! — я никак не мог понять, что происходит, — Эй, Лайла, что такое? Я же ничего такого не сказал! Я ничего не сделал!
Лайла печально посмотрела на меня и ответила:
— Прости пожалуйста, но это и вправду... просто нечестно.