Категория: Сочинительство

Про фанфикшн

Почему-то на свете дофига людей, пишущих фики. Откуда? В смысле, если сочиняется про других героев, то можно ведь сочинить и про своих? На худой конец, выдернуть героя из сеттинга, дать ему другое имя – и вот тебе готова новая книга.
Тем не менее, пишущих фики куда больше, чем пишущих книги. В разы больше.

Уникальная инструкция!

Как отличить в себе хорошего писателя от плохого за один шаг!

Представьте себе, что вам говорят: “мой друг пишет точно как ты”. Ваша первая мысль:
А. Проклятье. Ещё одним графоманом больше! Конкуренты кусают за пятки!
Б. Хороших авторов нынче мало. Теперь мне будет, что почитать.

(Трактовка ответов)Трактовка ответов:
Преимущественно “А”: Вы, вероятно, графоман.
Преимущественно “Б”: Вы, вероятно, графоман.
Не прошёл теста: Вы, вероятно, графоман.
Сергей Лукьяненко: Вы, вероятно, графоман. (Моя сестра так считает!)
Фёдор Достоевский: Вы, вероятно, из могилы пишете. (Но всё равно графоман).
Александр Сергеевич: Ваш дядя, вероятно, самых честных правил… (170 страниц вырезано)

Об общем и частном

Есть два принципиально разных способа описывать непривычный мир. Первый – от лица живущих в этом мире героев. Поскольку герои живут здесь давно, они привыкли к большим отличиям времени, и будут обращать внимание на отличия мелкие, сиюминутные. Это взгляд на эпоху или мир изнутри.
Второй способ рассказать об эпохе – снаружи. Здесь мелочи ничего не значат, наоборот – автор должен уловить общее, постоянное; то, чем мир живёт.

Смешивать эти два подхода – верный способ породить убожество. На мир нельзя смотреть с двух сторон. Нельзя и жить в нём, и оценивать издалека, только что-то одно.

Глубокие мысли

Я не понимаю, когда люди говорят “вот, в той книге глубокие мысли, а в этой мысли плоские”. Хотя иногда сам так говорю. Для меня это примерно такая же загадка, как для не умеющих читать страница текста. Палочки, закорючки. Постойте, откуда вы взяли вот эту фразу? Прочли её отсюда? Из этих закорючек? Ну дела…

Для меня почти любая книжная мысль одинакова. Одинаково проста. За чрезвычайно редкими исключениями, примеров которым я сейчас и не могу вспомнить, всё, что я читаю в книгах, кажется мне либо совершенно очевидным, либо совершенно произвольным, а чаще и то, и другое. Разница только в запутанности изложенного. Другими словами, “глубокие” и “неглубокие” мысли для меня выглядят примерно вот так:
Каждое утро солнце встаёт на востоке. (Это неглубокая мысль)
Когда дует ветер, листва выросших в поле деревьев шелестит, а листва деревьев в лесу не шелестит, кроме тех, что на опушке. (Это глубокая мысль)

Поэтому я с растерянностью смотрю на людей, которые ругают первое и хвалят второе. Где они тут видят разницу? Ну да, первое изложено проще, но ведь и его можно запутать, а второе распрямить:
На поверхности планеты солнце поднимается с той стороны горизонта, которая противоположна направлению вращения.
Ветер играет листвой там, где достаёт.

Другая проблема в том, что книжные идеи – не физические законы, и логике почти не подчиняются. Из двух предложенных мной идей можно считать более полезной ту, которая сообщает менее очевидную информацию, например, факт вращения земли. Но книжные идеи не сообщают фактов! Это просто точки зрения авторов, которые те аргументируют, по мере возможности, действиями своих же героев. Нельзя сказать, что какое-то положение более достоверно, чем остальные:
Люди думают о других потому, что их заставляют страх и комплексы, поэтому комплексы – природный механизм, скрепляющий наше общество.
Люди думают о других потому, что в них развита эмпатия и они сочувствуют окружающим.
Люди думают о других потому, что для них выгодно заслужить чужую благодарность.
Люди думают о других потому, что так их заставляют годы эволюции: если вид поддерживает своих, выживать каждому становится легче.

Что из этого правильно? Да всё – в какой-то мере. Эти и десятки других причин в каждом из нас объясняют наше поведение. Если пытаться сказать какую-то общую мысль, которая была бы универсально верной, то выйдет только:
Люди могут думать о других по самым разным причинам.

Писатели же делают не так. Они выбирают одну случайную мысль, и наглядно иллюстрируют её всю книгу – игнорируя при этом связанные с ней сложности, что и разумно, поскольку если лезть в мелочи, книжка из художественной превратится в научную. Но как можно из двух произвольных и необоснованных утверждений, из двух личных мнений, выбрать одно и сказать “оно глубже”?

Вот почему, кстати, я никогда до конца не любил эту цитату из Булгакова:
— Позвольте узнать, что вы можете сказать по поводу прочитанного.
Шариков пожал плечами.
— Да не согласен я.
— С кем? С Энгельсом или с Каутским?
— С обоими, – ответил Шариков.

Я вполне допускаю, что можно быть несогласным с обоими ;)

Также я не очень люблю эту цитату и ещё по одной причине, но она не вяжется с темой, и о ней как-нибудь в другой раз.

Знаю, что должен видеть

Загадочный факт в моих способностях сочинителя (за исключением факта их загадочного отстутствия) такой: я сочиняю хорошо, когда не знаю, о чём пишу. Иными словами:

Если я открываю новый текстовый документ.txt в надежде наконец-то записать на электронную бумагу ту офигительную историю, которую я выстраивал в своей голове уже две недели – у меня ничего не получается. Мигом выясняется, что выстроил я максимум пару ярких моментов и две-три необычных детали, а героев как таковых я совершенно не знаю. Хуже того: я не могу с ними ничего поделать, поскольку слишком зажат, опасаясь промазать по заготовленным ярким моментам на таком дальнем разгоне.

Пара попыток – и у меня опускаются руки, поскольку я понимаю, что ни черта не умею. У меня нет фантазии. Я не могу придумать живых героев, с которыми случились бы задуманные яркие моменты. Не могу писать интересно.

Но.

Если я открываю новый текстовый документ без чёткого плана в голове, беру случайного героя, бросаю его в случайную ситуацию и начинаю сочинять ему приключения по принципу “что было бы интересно прочитать”…
Получается интересно.

Удивительно, но получается интересно! Сразу! Я смотрю на свой собственный текст, и думаю: чёрт возьми, я бы заинтересовался такой книгой. Минута чтения – и я уже втягиваюсь в жизнь собственного героя.

Почему?
Почему прекрасные идеи, и даже построенные по всем правилам, с “герой действует”, со всем прочим, даже не добираются до момента, когда случается что-то неожиданное. А сочинение по принципу “сел и пиши” работает, и тем лучше работает, чем меньше я знаю о том, что будет с героем дальше!

Я даже сочинил себе два принципа, которые действительно работают:
1. Никогда не пиши того, что не хочешь писать.
2. Никогда не пиши того, что задумал написать заранее.

p.s. Ах, да, я не объяснил загадочное название поста. Всё просто: когда я знаю, что должен видеть герой, тяжелее представить, что он видит на самом деле ;)

На самом деле видим

Со стороны проще замечать чужие огрехи; одна из постоянно попадающихся на глаза – это недостаточная продуманность, заинтересованность, объяснённость действий персонажей. Вернее, не так: когда действия объяснены, но в эти объяснения не веришь. Когда персонажи говорят одно, а показывают другое.

Darker than Black весь такой, от корки до корки. Все его герои – фальшивы, все чувства – надуманы, всё картонно, но картонно на таком высоком уровне, что можно даже представить себе, будто это не картон.
Но всё равно картон.

Семнадцатая-восемнадцатая серия: молодому парню доверили охранять лишённую сознания девушку-“куклу”, товар для утех богачей. Он влюбляется в неё и пытается спасти, разрывая с мафией и выступая против неё без надежды на успех. Правильно построенный, даже классический сюжет.

Но что мы на самом деле видим?
Девушка – бездушная, пустая, ни выражения в глазах, ни слов, только тело. “Положи у двери”. Влюбиться в ней не во что, поскольку жизни в ней нет. Даже если допустить любовь с первого взгляда и исключительно по внешности, даже если допустить, что герой настолько эмоционален, чтобы поддаться такой неясной любви – он ведь ничего не сказал об этом. Он промолчал о таком важном мотивационном моменте. “Я не понимаю, что со мной происходит! Я знаю, что она мертва, что в ней нет сознания, но не могу оторваться, не могу перестать смотреть на неё!”
Или “Я верю, что она не мертва. Я вижу в её глазах тень не до конца стёртой личности”.
Это – объяснения. Это реакция персонажа на диссонанс в его мозгу, который должен был возникнуть между разумом (“девушка очевидно мертва”) и чувствами (“я не хочу её бросать”).
Но этих объяснений нет. Герой ведёт себя так, будто это совершенно нормально – влюбиться в пустую, бездушную, не обладающую сознанием куклу. Вернее, так, будто влюбиться в принципе необычное дело, но уж если ты влюбился, то мёртвое тело это или что, разницы никакой.
Но как такое может быть?

Стоит только на секунду задуматься, версия режиссёра растворяется, как дым. Враньё. Так не бывает. Он не сказал того, что должен был сказать. И тогда характер героя предстаёт в совершенно ином свете: это молодой дурак, который решил, что может погеройствовать в оплату за то, что ему понравилось тело девочки. То есть, будь он поумнее, он бы просто воспользовался телом, а этому захотелось поиграть в сказку, где он спасает прекрасную принцессу, та открывает глаза и они живут долго и счастливо, я думаю, около недели – потом принцу надоест.
Он не влюблялся ни в кого. Он не хороший. Он просто ребёнок.

Я пишу это, не смотрев серии дальше, но уверен, что и здесь, как и в прошлых сериях, не будет по-настоящему. Будет подделка; подделка, построенная по классическим правилам, но без веры в них, и оттого насквозь фальшивая, хотя и старающаяся говорить о вечном.

Кстати, если бы я придумывал этого героя и хотел сделать его тем, чем, я вижу, его хотели сделать в Darker than Black, у меня бы он сказал другие слова. Не “я влюбился”, не те два предложенных объяснения, а вот что:
– Да, я понимаю, что в этой девушке души нет, и ей всё равно. Но если мы не будем помогать и тогда, когда бесполезно помогать, это будет очень плохо.

В общем-то, нечто похожее прекрасно сказал Лукьяненко, и его слова уже не в первый раз вспоминаются мне, пока я смотрю DtB. “В этом мире много людей, которые готовы помогать в разумных рамках, насколько им позволяют обстоятельства, но ужасно мало тех, кто поможет вопреки разуму. Много таких, кто подбросит бездомному ребёнку монету, мало тех, кто возьмёт его в дом”. Примерно так, если заявится, тьфу-тьфу-тьфу, автор, и скажет, что я переиначил, заранее прошу прощения.

О героях

У меня не так много опыта в сочинении героев для длинных произведений, но сколько раз я не берусь за такое дело, всегда возникает одна проблема. А именно: герои не слушаются руля. Поначалу. Рано или поздно действие набирает обороты, у меня в голове что-то кликает – и я понимаю героя, и с этого момента управлять им легко: я знаю, как он поступит в каждой ситуации, знаю, на что надо давить, чтобы персонаж правильно отзывался, и самое главное – знаю, чем он необычен и интересен.

Но не так с самого начала. Как бы тщательно я не продумывал фабулу, герои для меня всегда – тёмный лес. Я стараюсь подобрать для них качества, которые лучше сыграют в сюжете, но не могу эти качества удержать. Я не могу даже сделать картонных персонажей, поскольку это слишком очевидно плохо, а стоит мне только попытаться придать картону чуть больше разнообразия, как герои растекаются бесформенной лужей, не имеющей ни характера, ни стабильных черт.

Иными словами, когда читатель уже знает моих героев, он чего-то от них ждёт, и я понимаю, чего он ждёт, и могу вызвать в нём правильную эмоцию, нарушив или поддержав эти ожидания. Это как велосипедом управлять на большой скорости – он уже сам едет.

А пока персонаж остаётся рубашкой вверх, он меня смущает. Его поведение зависит от моего настроения, а не от его. Потому, что его в моей голове ещё толком не существует.

Я пробовал бороться с этим разными методами: заставлял себя писать по два-три определяющих качества для персонажа, и потом жёстко следовать только этим качествам. Но это плохо годится для центрального персонажа, уж слишком картонно. Я пробовал писать про героев маленькие истории из их жизни, чтобы лучше привыкнуть к ним, но герои в этих историях оказывались совсем другими героями; видимо, персонажа определяет сюжет и окружение, а не только его собственный характер.

Как вообще сочиняются с нуля герои?

Я, в общем-то, понимаю, что есть вариант “взять из общественного клип-арта”, т.е. “вот, к нам в сюжет приходит персонаж, очень похожий на Рей из Евангелиона. И на тысячу других клонов Рей”. “Вот к нам в сюжет приходит штампованный красавец из яойных фанфиков”. (Да-да, я в курсе, что их там несколько разновидностей; простите – в сортах яоя не разбираюсь). В какой-то мере, наверное, любой персонаж штампован. То есть, возможно, идея – это взять готового персонажа и дать ему несколько уникальных черт? Например, Нагато Юки так сделана. Из той же самой Рей.

Синдром чеховского ружья

Прекрасные идеи становятся плохими, если их использовать чересчур плоско. Например, чеховское ружьё уже стало настолько обыденной вещью, что больше вредит, нежели помогает книгам и аниме. Проблема в том, что чеховское ружьё фактически начисто лишает вторую половину книги (кульминация + развязка) неожиданности. Авторы почти теряют возможность серьёзно влиять на сюжет чудесами. Это как если бы у художника отобрали краски, и заставили оканчивать картину, размазывая кисточкой то, что есть. Использовать только уже введённых в сюжет героев, подчиняться только уже заявленным правилам.

Как хочется иногда, чтобы авторы время от времени рвали-таки “проверенные временем” драматические шаблоны, и вводили в сюжет новых персонажей в последних сериях, ставили бы правила с ног на голову каждые три главы; чтобы книги не были предсказуемыми ни в чём, даже в собственной логике.
И при этом чтобы они всё-таки умели донести свою идею до читателей.

Кто-то скажет, что это произвол; я так не думаю. Это другой виток развития творчества, который проходит точно над произволом, но гораздо выше. Суть интриги в повести строится на том, чтобы загадать читателю загадку, заставить его ждать чего-то, а потом удивить его неожиданным решением – и тем, чего он ждал, и не тем. Важна предсказуемость книги и читательское нетерпение: произвол тем и плох, что не даёт возможности угадывать будущее и чего-то от сюжета ждать. Но чеховское ружьё – это приём обратного хода, он работает в момент, когда ружьё стреляет, а не когда оно висит на стене! Иными словами, суть чеховского ружья не в предсказуемости, а, наоборот, в неожиданности! Ружьё, которые мы заметили заранее – это неудавшееся чеховское ружьё.

Поэтому лучше пальнуть чем-то, вынутым из кармана, нежели создавать ужасную скуку, методично снимая со стены заготовки.

Настоящая фантастическая книга должна быть немного сумасшедшей. Но – совсем чуть-чуть. Многие графоманы (в том числе и мои друзья, и я в какие-то моменты) этого не понимают, и, оценив вкус соли в чужом блюде, пытаются высыпать в свою стряпню всю солонку. Получается несъедобно, довольно очевидное следствие. Загадки в книгах совсем не то же, что в жизни: их загадывает и разгадывает автор, а читатели только хлопают глазами, глядя на явившегося из шляпы кролика. Когда же фокусник чего-то мямлит и второй час подряд демонстрирует пустые руки, хочется возразить: эй, мастер, проволоки-то ты наплёл, а кролик твой где?

Обратная сторона той же медали – профессиональная смерть, когда автор настолько привыкает писать правильные книги, что забывает о капле сумасшествия. Получаются те самые ёлочные игрушки, которые и светятся как надо, только радости никакой.

Грелка

Новая грелка. Тема от Стругацкого. Неплохая, кстатиТерпимая. Может, я чего и сочиню.

Ещё: засудили piratebay. Вот уроды.