Кроме того, что верхние уровни значат гораздо больше для успеха, нижние ещё и проще исправить. Поставить или удалить запятую — дело, не требующее ни времени, ни особого ума: знай, смотри в правила. Чтобы исправить стиль речи, избавиться от канцелярита, перестроить предложение, нужны, по крайней мере, опыт и хорошее владение языком. Менять сюжет на ходу тем сложнее, чем масштабней переделки, а мысль, пошедшую в основу книги, вообще нельзя изменить, и когда люди пытаются в самом последнем абзаце придать своему пустому приключению какое-то философское звучание, выглядит это ужасно.

Давайте посмотрим, что получается, когда авторы не делают ничего выше (или ничего ниже) одного из уровней:
1−. Авторская позиция и ничего более — ни сюжета, ни героев, корявый язык, ошибки в тексте. «Автор, ты дико умён, но паршивый писатель. Потраченного времени мне не жаль, но это не литература».
2−. Отличная задумка на интересную тему, но исполнение и стиль никудышные. «Этот человек однажды станет гениальным писателем, он мыслит широко и удивляет меня. Читать его пока тяжеловато, но я буду за его книгами следить».
2+. Наоборот, сюжет и стиль безупречны, однако в целом мораль самая обычная. «Хорошая приключенческая книга, побольше бы таких! У всех середина наполовину, а тут не на что жаловаться».
3−. Всё хорошо, кроме стиля. «Текст корявый, но лучше книги я не читал».
3+. Наоборот, только стиль и описания хороши, а костяка сюжета и посылки нет. «Полочный ширпотрёб, клонированное фентези, боевик, фантастика».
4−. Книга, где кроме опечаток всё безупречно. Бестселлер и мгновенная классика (разумеется, опечатки в два счёта поправит редактор).
4+. Наоборот, книга, где только правописание и типографика в порядке. Такую никто и печатать не станет.

Видно, что вкладывать основные усилия нужно в верхние уровни, поскольку каждое очко в них даёт быстрый прирост качества. И напротив, книги, сделанные только из нижних уровней, почти никогда не бывают успешными. Впрочем, и тут есть свои ниши.

Мне говорили: «Не раз ведь так бывало, что за больного молились — и он выздоравливал». Я сначала ответил обычным «Вы же не знаете, может, он и так бы выздоровел», а потом добавил:
— Если вы склонны приписывать выздоровление молитве, то давайте будем последовательны. Не раз так бывало, что за человека молились — и он умирал; это значит, молитва его убила.
— ...Что-что?
— С чего вы взяли, что молитва действует только в плюс? Почему, когда человек умер — это «молитва оказалась бессильна», а когда выжил — «молитва помогла»? Давайте наоборот: умер — убит молитвой, выжил — пересилил её.
— Но ведь молитва хорошая вещь, она не может вредить...
— Почему хорошая?
— Но она помогает...

И далее обычный замкнутый круг. Молитва хорошая потому, что помогает. А считаем, что она помогает мы потому, что она не может вредить, ведь она хорошая.
(Конечно, всё это пустое: определить, помогает молитва или вредит, можно было бы двойным слепым экспериментом на паре тысяч людей. Но такие эксперименты ставились многократно, и действие молитвы почти всегда оказывалось эквивалентно плацебо: иными словами, что молись, что нет, умирает одно и то же число людей)

Краткое содержание десятой имоты:

А потом мы вышли на длинную прямую улицу, которая отлично просматривалась. Она уходила вниз и взбиралась на новый холм — больше километра прямой дороги. Всё это пространство было заполнено людьми.

Их там было не две, и не четыре, а тысяч двадцать. Те скопления, что мы застали на площади, оказались опоздавшими — хвостом этой гигантской процессии. Акунин обещал «гулять по бульварам и собираться толпами» — и он собрался. Наверное, он сам удивился, какой толпой он собрался.

Милиции и омона практически не было. В самом начале, когда мы отходили с площади, впереди кто-то прокричал в мегафон: «Уважаемые граждане, БЗЗЗ БГХХ БЛЛЛ БВВВ БЗЗЗ». Вся толпа тут же подобралась, ожидая знакомого «Уважаемые граждане, ваше собрание незаконно, немедленно разойдитесь». Руки сжались в кулаки, брови опустились. И снова мегафон:
— Уважаемые граждане, будьте осторожны — тут ступеньки!
Этим заботливым, улыбающимся ментам люди, говорят, апплодировали. Я этого не видел, но сам крикнул им «Спасибо».

Ещё милиционеры стояли на перекрёстках, стараясь регулировать потоки людей и машин — хотя удавалось это плохо. Первые пару бульваров машины на переездах всё время раздражённо гудели, когда им приходилось пропускать многотысячное шествие (а это мы ещё в хвосте шли). Но дальше движение через бульвары просто перекрыли, и прогулка стала сплошным удовольствием.

Никто гуляющих не сторожил. Людей в касках и с дубинками не было. Автозаков не было (один, говорят, видели). Милиции на все пять с лишним километров бульвара было человек сорок. Никто ни с кем не дрался, никто никого не провоцировал, и все люди были такими... Ну как объяснить? Посмотрите по сторонам в вагоне метро. Вот не такими.
Улыбающимися, дружелюбными, необычными — хорошими людьми за хорошим делом. Я думаю, если бы в прекрасном мире коммунизма Стругацких, где все счастливы и все всем друзья, были бы митинги, то они бы выглядели так.

По пути попадались на бульварах бродячие музыканты, уличный шахматный турнир на несколько десятков досок, свои стихи читали какие-то поэты. Люди останавливались посмотреть, вокруг собирались кольца любопытствующих. Сами писатели тоже были поблизости, мы несколько раз проходили мимо Акунина, в том числе, в самом начале — он шёл в хвосте. Тогда он ещё был налегке, а потом, когда выбрался вперёд, оброс тромбом из камер, микрофонов и собственных книжек на подпись. Акунин — забавный лысый мужичок, хорошо улыбается, но устал от всего, по-моему. Говорит очень тихо, с трёх шагов не услышать. Кроме того, из известных мне людей в лагере были Латынина, Яшин и Кац, но Каца я так и не увидел. Видели Шендеровича, он встал с краю бульвара и что-то вещал, а народ его слушал. (Кстати, а где в наши дни Киселёв?)

Догнали основную толпу мы уже на Чистых Прудах. Поскольку дальше идти было некуда, весь Чистопрудный бульвар от метро до лагеря ОккупайАбай оказался занят плотной толпой, а уж сам лагерь и его окрестности стали — просто не протолкнуться. Мы всё-таки протолкнулись и постояли с полчаса. По прибытии в лагерь у оппозиции намечался небольшой митинг с выступлениями. Но только мегафонов не было (иначе это считался бы уже формальный митинг), и слышно выступающих тоже не было — а Акунина, по-моему, даже и не смогли упросить выступить. Ему, наверное, опасно: он всю эту прогулку придумал и назвал прогулкой, если будет выступать — получается, обманул и устроил митинг.

Сам лагерь ОккупайАбай не очень большой, довольно чистый, хотя места, где люди спят, всё равно немного напоминают обиталища бездомных. На деревьях висят правила — не пить, вести себя мирно, провокаторам не отвечать, конфликты решать с помощью местной дружины, если можешь — помогать по кухне, с уборкой или охраной порядка. Каждый день с утра до вечера идут лекции разных политических сил, иногда несколько сразу — организаторы записываются на большой белой доске. Обычно лекция идёт час, и придти на неё может любой, а больше всего лекций у коммунистов. «Рабочая борьба на предприятиях советского типа», «Кто такие левые и чего они хотят», и так далее.

К тому же, рядом продают (или раздают, я не спрашивал) книги о политической борьбе и о задержаниях, а многие партии, из тех, что по нужде соединились сейчас в оппозиции, всё-таки суют всем прохожим свои книги и листовки. В другом месте собирали подписи за закон, по которому бывшие президенты должны отвечать за результаты своего срока согласно общественному мнению, а ещё давали написать заявление в прокуратуру с требованием расследовать нарушения на выборах в Думу. Я написал.

В итоге Акунин заявил, что гулять по родному городу, оказывается, пока ещё можно, сказал, что властям не стоит гоняться за народом с дубинками, а надо разговаривать уважительно, и пообещал, что если когда-нибудь потребуется снова показать, что люди могут безобидно гулять толпами по своему городу, пусть власти снова обращаются к литераторам, и те покажут.

Ах да, по оценкам милиции, в шествии приняло участие... до двух тысяч человек!
Надо же, а на фотках и пятисот не насчитаешь.

А теперь ссылки!

Фоторепортаж о контрольной прогулке на Ридусе.
Удивительно, но почти те же впечатления, что и я, и даже почти в том же порядке пишет в отчёте о прогулке Лента.ру. Их тоже интересно почитать.
Много фоток в репортаже из журнала Другого.

А вот ещё, samolet73 пишет:
Такое впечатление что власти ждали приезда Акунина, Быкова, Макаревича и Улицкой чтобы наконец расслабиться. Все нападения ОМОНа были вызваны только и исключительно отсутствие на месте события Акунина, Быкова, Макаревича и Улицкой.
Блядь куда, сука, без Акунина, хрясь дубинкой, Без Быков, хрясь дубинкой, без Макаревича. Куда сука прете на оппозиционный митинг.

А вот эта оппозиционерка занималась самым важным делом и сфотографировала мои ноги и мою сумку. Внукам буду показывать.

Ещё куча новых фоток в репортаже wildkiller. В посте beekjuffer. И ещё одна статья на Ридусе. И ещё одна. И ещё (это всё разные наборы фоток). И ещё: kirillhrestinin, vl-malyshev, kirillkurashev, somiz, prosto-vova, namarsh-ru, alpauk, al-31f.

И ещё куча фоток на google+.

А вот этот человек пишет не о шествии, а о лагере. Посмотрите, сколько там вывесок и литературы! Кстати, даже в самый разгар не-митинга, когда вокруг стояли многотысячные толпы, многие абаевцы умудрялись спать на своих лежанках. Видимо, у постоянных жителей там сон по графику...

Всё, хватит! Этого количества фоточек хватит любому, чтобы найти себя и своих друзей на шествии. Правда, я себя кроме тех штанов так и не нашёл, а от моих спутников и штанов не осталось. Легче всего, наверное, пришлось Акунину: открываешь любой репортаж — «Ба! Да это же я! Меня на митинге сфоткали, смотрите все!»

Что я думаю об итогах шествия — напишу как-нибудь в другой раз.

Но последнее время я у них не был, и вот, когда снова понадобилось лечить зуб, решил, как давно собирался, найти клинику поближе, желательно — на моей станции метро. Сколько времени я этим сэкономлю, как упрощу себе жизнь! Для сравнения, это как апгрейд в РПГ — казалось бы, счастье!

Но менять клинику не хочется.

Не только потому, что тех врачей я знаю, а как будет на новом месте — непонятно; нет, клиник много, хорошую наверняка можно найти и ближе. Просто я привык ездить в Медведково. Свою станцию метро я и так проезжаю сто раз в месяц, а в Медведково бываю только тогда, когда нужно к зубному. Да, это долго и тратит целый вечер... Но вечер всё равно куда-нибудь денется. А я привык, возвращаясь домой, покупать в определённой палатке шаурму и съедать её как раз до метро, привык идти от стоматологии по вечерней улице, по знакомому району, где я раньше работал.

Если я найду клинику поблизости, ничего этого не будет; возвращаясь с работы, я на 500 метров отойду от обычного маршрута, вот и всё. Я сэкономлю три часа, но три часа, которые я еду в Медведково и обратно — это три часа с целью; а три часа, которые я выгадаю — три часа обычной жизни. Я сам толком не понимаю причины, поэтому и пишу. Такое впечатление, что я получаю больше удовольствия «просто от жизни» в то время, когда мне не надо думать, куда это время с толком потратить. Если я обречён весь вечер убить на поездку в стоматологию, то мне начинает даже нравиться эта поездка, а освободив себе эти часы, я не поеду куда-нибудь ещё — у меня нет повода.

Наверное, это как-то связано с тем, что чем сильнее человек загружен делами, тем больше он успевает и тем интересней ему живётся. Люди, от которых почти ничего не требуется, всегда чувствуют себя перегруженными.

Однако пока у меня просто нет аппетита и я смутно себя чувствую. Предположительно, опухоль должна уменьшаться, но этого я ещё не замечаю.
Раз уж я тут сижу, нужно написать пояснительную статью по раку от недоучки недоучкам, только не знаю, будет ли это кому-нибудь интересно.

Кстати, больница Семашко — почти единственное место, где работает Ёта. Да ещё хорошо работает, на все десять мегабит, во дела. А из нового сезона я так ничего и не посмотрел, сил нет.

Мне кажется, если б этим ограничились, фильм стоил бы многих Оскаров, поскольку так страшно — и, наверное, правдиво — войну никто не показывал. Но зачем-то у кино о бессмысленной жестокости войны есть 5-минутное предисловие и послесловие в нашем времени, а также капелька морали в конце сюжета. Это всё портит. Получается, что фильм как бы не о войне, а об этой морали и дурацком патриотизме (ну при чём тут американский флаг во весь кадр?), хотя к основному сюжету вступление и послесловие слюнями приклеены, как будто другой человек снимал. Подозреваю, что без них сценаристу фильм показался незаконченым, но и с ними лучше не стало.

Особенно раздражает первое. Врачи в принципе никуда не спешат. Им-то что!
Звонишь в среду — «приезжайте в следующий вторник», приезжаешь, осматривают — «ложитесь к нам со следующего понедельника». Итого, ни на что — две недели потеряно. Зачем спешить?
Два анализа могут делать полторы недели. Один в четверг, другой в понедельник. «А это нормально, что я тут уже десятый день лежу, и прогресса пока нет?» — «Нормально, быстрее вам всё равно не сделают». По-моему, эти две процедуры можно было за день провести.
Держат несколько дней просто для того, чтобы завершить какие-то свои формальности.
Кладут на неделю позже, поскольку «сейчас много выходных, я не смогу вас толком наблюдать во время лечения». М-м, а это вообще нормально, что у больниц есть выходные? У болезней-то выходных нет. Болезни не скажешь: «у нас тут майские праздники, остановись и не вреди пока организму». Ладно, у меня болезнь вялотекущая, а если кто-то за несколько дней умрёт?
«Вы уже два месяца болеете, что вам несколько лишних дней!»
Только у каждого из четырёх врачей, в отделениях, где я лежал, были эти несколько лишних дней до госпитализации. И несколько — во время госпитализации. И после — тоже.

В итоге месяц меня даже не могли правильно продиагностировать. Но никто никуда не торопился. Зачем? А теперь никто не спешит лечить, потому, что пара лишних дней ничего не изменит.
Только опухоль у меня за это время сильно увеличилась, и онкомаркеры из «средних» стали «плохими». А когда меня два месяца назад клали в первую больницу, я уверен, они были «хорошими». И если бы сразу стали лечить, всё это было бы куда проще.

Второе — «а чего сомневаться». Из первой больницы меня выписали с диагнозом (неправильным) и направили на хирургию (ошибочно). Я посетил несколько больниц. Про очереди в две недели даже для платников расскажу в другой раз, а пока — как проходят консультации (стоимостью 500-1000 р.).
Заведующий отделением берёт в руки вашу выписку и КТ, смотрит рентген, читает с выписки «У больного обнаружено Бваргл Аргл Абываргл третьей степени». Внимательно смотрит на пациента. Сообщает:
«Ну что, больной, у вас запущеный случай Бваргл Аргл Абываргл третьей степени. Так и напишу...»
Пишет всё это в заключении осмотра. Потом с заключением идёшь к другому врачу, лечащему, на повторный осмотр. Тот читает: «В результате осмотра найден Бваргл Аргл Абываргл». "Что ж, диагноз у вас такой: " — и опять тяжёлая работа по зачитыванию перепечатанного с выписки из первой больницы.
Неправильного!
У меня был не бваргл.

Удивительно, что только в третьей больнице зав-отделения хирургии разгадал правильный диагноз. Госпитализация тоже затянулась на две недели, но по крайней мере, догадка пришла ему в голову сразу, как меня туда положили. Как оказалось, диагноз был очевидным, и должен был прийти в голову любому врачу, который изучил бы мои симптомы.
Конечно, как только диагноз поменялся, во всех остальных учреждениях тоже стали зачитывать другое название с выписки, опять в нём нисколько не сомневаясь.

Другой пример — слова больного. Их просто не существует. Больного никто не слушает. Когда больной открывает рот — это не звуки, это гуляет ветер.
«Как вы себя чувствуете?»
«Ну... всю ночь мучался, не мог заснуть. Потом обдолбали обезболивающим, пока вроде действует.»
«То есть, живот не болит?»
«С обезболивающим — нет»
«Ну, это главное».
Пациент выписан в другую больницу «с общим улучшением состояния».

Это ещё мне везёт, что мой вид опухоли очень хорошо лечится. Якобы. По себе не знаю, со мной до основного лечения за два месяца ещё не дошли.

Из десятого тома видно, что гаремный поезд следует со всеми остановками. Куронеко, двери закрываются, следующая станция... Акаги-кун! (...шутка. На этой станции остановки нет)

Will they or wont they перешёл в новую стадию, когда уже не только читатели, но и все остальные герои болеют за пейринг двух главных, а главные всё равно делают вид, что книга не о том, народ! Вы все больные.